Как я лежала в больнице: Как я лежала в больнице: kassandra_k — LiveJournal – Как я лежала в больнице

alexxlab
alexxlab
01.09.2020

Как я лежала в больнице: kassandra_k — LiveJournal

Есть у меня такое свойство — когда мне фигово, я забиваюсь в угол, свожу любое общение до минимума и стараюсь не рассказывать о том, что мне фигово, вообще никому. Так что об этом факте моей биографии обычно знают лишь те, от кого скрыть оный невозможно по каким-то объективным причинам.
Таким образом о последних трех неделях моей довольно-таки фиговой жизни подробно знали очень немногие. Но информация все же стала просачиваться, мне писали и звонили, обо мне беспокоились, предлагали помощь и все такое. Это приятно и за это спасибо. И в связи с этим все-таки, наверно, стоит рассказать какие-то подробности, чтобы многие хорошие люди перестали, наконец, за меня волноваться и вообще уяснили себе, что со мной, собственно, произошло.

Итак, 23 декабря вечером у меня вдруг резко подскочила температура и одновременно образовалась болячка на левой подошве. Болячка образовалась из мелкой экземы, которая доселе меня мало беспокоила (у меня с самого детства есть склонность ко всякой дерматологической хрени, особенно на фоне стрессов и простуд), а температуру я обосновала бродящим по городам и весям вирусняком. Сейчас я уже не уверена, что температура была следствием именно вирусняка, а не болячки, хотя, может быть, именно вирусняк спровоцировал болячку. Но не суть. В общем, температуру я успешно согнала кагоцелом, а болячку лечила всякими полезными мазями, в том числе по советам одной знакомой девушки, медсестры по образованию. Советы она давала, как я сейчас понимаю, вполне правильные, только вот лечить меня надо было не только мазями…

Вечером 30 декабря нога зверски опухла, стала выглядеть очень нехорошо и принялась болеть куда пуще, чем прежде. 31-го история продолжилось, а в новогоднюю ночь снова сильно поднялась температура (надо заметить, что Новый год я мирно пыталась справить дома с друзьями, алкоголя не ела и безобразий не нарушала). К пяти утра меня посетила мысль, что у меня может быть заражение крови, я психанула и стала звонить в «Скорую». «Скорая», конечно, не приехала, посоветовала съесть жаропонижающее и позвонить утром в поликлинику. Жаропонижающее я съела, подремала, до поликлиники утром 1 января натурально не дозвонилась и позвонила опять в «Скорую». Там мне внезапно пообещали прислать бригаду и осведомились, поеду ли я, коли что, в больницу. А поскольку заражения крови я по-прежнему боялась, да и чувствовала себя хреново, то твердо сказала, что, конечно, поеду.
И таки поехала.

Госпитализировали меня в 14-ю городскую больницу — лучшую, по общему мнению, по части хирургического и прочего лечения всяческих инфекций, язв и воспалений. Положили, соответственно, в 1-е хирургическое отделение (по ссылке имеется его полное название, которое звучит довольно страшно). Операцию, правда, делать не посчитали нужным, но методично кололи антибиотиками, кормили таблетками и накладывали на ногу повязки с полезными мазями. Пролежала я там до 12 января; при выписке, в разговоре с врачом — который осмотрел меня только накануне, потому что до того ведь были новогодние каникулы, и в больнице не было никого кроме дежурных врачей и медсестер, которые, впрочем, исправно исполняли свои обязанности — выяснилось, что лечили меня не совсем от того, чем я на самом деле болела. То есть если в начале мне попеременно ставили диагноз «трофическая язва» и «флегмона», то выписали всего-то с лимфангитом (вылеченным). Кому интересно, тот может погуглить, но если не вдаваться в подробности, то лимфангит вполне себе лечится без всяких дальнейших последствий (а врач сказал, что можно лечить и вовсе дома, таблетками, но кто ж знал), хотя если его запустить, то есть шанс получить то самое заражение крови, так что в больницу я решила поехать совершенно не зря.

Ну, а поскольку лечили-то меня по более серьезным диагнозам, нежели лимфангит, то болячка зажила просто на ура. Уже при выписке нога имела довольно пристойный вид и практически не болела, а сейчас, через неделю, не болит уже совсем. Я, правда, пока ее берегу, регулярно обмазываю тем, чем врач сказал, хожу недалеко и ненадолго, а на улице пользуюсь бабушкиной тростью, но это в основном потому что дороги у нас ни фига не чистят, ходить скользко и неудобно, а подворачивать ноги (обе) мне сейчас совсем не хочется. Но в целом чувствую себя здоровой, хотя и несколько напуганной всем происшедшим. Я, знаете, там, в больнице, насмотрелась на людей с ампутированными конечностями, жуткими язвами и так далее — и отчетливо поняла, что если хочется вести активный образ жизни и вообще располагать полным комплектом действующих конечностей, то себя, конечно, надо беречь и свои болячки на самотек не пускать. Тут, правда, есть нюанс: медицина у нас нынче такова, что иной раз непонятно, что лучше — обращаться к врачу или пытаться помогать себе самостоятельно. Мне-то повезло, я попала в хорошую больницу и, главное, вовремя. А вот некоторые мои соседи по отделению в нее попали уже поздно и уже после того, как другие врачи их лечили совершенно не так, как надо, или отказывались лечить совсем.

Ну, и немного наблюдений за больничной жизнью. Тут дело в том, что в качестве больного я побывала в больнице до того единственный раз в глубоком детстве и очень мало что об этом помню, так что для меня нынешний случай был совсем непривычен.

Поскольку госпитализировали меня по ОМС, то лежала я не в платном отделении (которое в 14-й есть), а в самом обыкновенном. Больницу 4 года назад отремонтировали, и общее ощущение от нее можно описать формулой «бедненько, но чисто». Стеклопакеты, крашеные стены, беленые потолки, тепло, влажная уборка раз в день, кулер и холодильник в холле — и при этом колченогие облезлые тумбочки, не слишком удобные матрасы, не совпадающие по размеру одеяла и пододеяльники, смена постельного белья не чаще раза в неделю, совмещенные туалеты. Но я, в принципе, в быту человек неприхотливый. Вай-фая не было совсем. Но в первые несколько дней мне было не до интернета, а потом я решила, что еще несколько дней обойдусь, просить друзей купить мне интернет не стала и посвятила свой больничный досуг чтению — благо, книг в планшете у меня хватало. Прочитала/перечитала многое из того, до чего много лет руки не доходили.

Кормили очень просто, в духе советской столовой, но на удивление вкусно.
Больничный распорядок дня, конечно, на «сов» совершенно не рассчитан: уколы в 6:30, завтрак в 9 утра, обед в час, ужин в пять. Часов в 8-9 вечера мы ужинали еще раз сами — тем, что принесли друзья и родные. После девяти все ложились спать. Я обычно читала часов до двенадцати. По итогу больница мне здорово сбила мой естественный режим, и теперь я начинаю клевать носом в самое неожиданное время. Но это пройдет.
Большая часть моей больничной эпопеи пришлась на новогодние каникулы, и в эти дни весь прочий распорядок соблюдался весьма условно. Посетителей, то есть, пускали с утра до вечера, в туалете, на двери которого красовалась грозная надпись о запрете курения и суровых карах за оное, свободно курили все, в том числе санитарки, в холодильнике с не менее грозным списком запрещенных к приносу и хранению продуктов ровно эти самые продукты и хранились, а в холле всю неделю мужики из соседней палаты круглый день резались в нарды (хорошая, кстати, игра, не понимаю, почему в больнице она под запретом).
Медсестры и санитарки оказались душевными тетками и дело свое делали в основном хорошо и на совесть. Правда, одна девица делала перевязки так, что перевязочную очень хотелось переименовать в пыточную, но, к счастью, она такая была одна.
Палаты в нашем отделении были двухместные и четырехместные. Контингент, конечно, подобрался самый разный, но почти со всеми не составляло никакого труда коммуницировать на общем бытовом уровне. Ощущения были примерно как от путешествия в поезде дальнего следования: вряд ли попадется по-настоящему интересный собеседник, но и шанс встретить какое-то откровенное зверобыдло не так уж велик.
Вообще в отделении царила дружелюбная и, я бы сказала, оптимистичная атмосфера. Все осознавали, что другим тоже не сладко, с пониманием относились к чужим проблемам и по возможности пытались как-то помочь друг другу. В совмещенном туалете, например, где мы не только курили, но и как могли отправляли естественные нужды, все старались проявлять деликатность и такт.
За все это время несколько отравили мне жизнь только два персонажа. Во-первых, агрессивная и глупая деревенская бабка из моей палаты, которая не только постоянно пыталась всех учить жить (по типу «высшее образование никому не нужно», «компьютеры — зло», «вот раньше в деревнях все жили до ста лет и не болели, не то что теперь», «носят юбки выше колен — совсем стыд потеряли»), но и храпела ночью как паровоз, а я очень плохо сплю, когда рядом храпят. Во-вторых, наркоманка из соседней палаты, жуткое существо без пола и возраста со сплошными черными язвами по всему телу, у которой на второй день после госпитализации начались ломки, и она сутки громко выла. Именно выла, как зверь. Все отделение просто вешалось. Потом ее, ко всеобщему облегчению, куда-то дели.
К обеим я не испытывала ни малейшего сочувствия.
А вот ко многим прочим моим товарищам по отделению испытывала и сочувствие, и определенную симпатию. А с одной моей соседкой — пожилой учительницей — даже немножко подружилась.

В целом я расцениваю свое пребывание в больнице не только как необходимый для сохранения моего здоровья акт, но и как довольно интересный и поучительный опыт. Хотя повторять, конечно, не хотелось бы.

И напоследок — несколько благодарностей.
Спасибо моим прекрасным подругам Тоше tosha11, Юльке kizune и Анне greensleeve. Я им — не по своей воле, конечно, — устроила веселенькую жизнь, и они вынуждены были (вместо того чтоб весело-весело встречать Новый год) отправлять меня в больницу, а потом меня там навещать. Но при этом без них мне было бы гораздо труднее, они мне здорово помогли. Девчонки, я вас люблю!
Спасибо Ире Докторовой за полезные советы.
Спасибо моей маме и моему другу Алику за всяческую очень нужную помощь.
И еще раз спасибо всем, кто звонил, писал и беспокоился.

А чтоб не оставлять такой длиннющий пост без иллюстраций (привычка выпускающего редактора сайта — иллюстрировать любой текст) — вот фотография 14-й больницы, которая находится в здании бывшего профилактория Кировского района, который, в свою очередь, являет собой один из шедевров ленинградского авангарда. Я не очень люблю конструктивизм как стиль, но осознание того, что я нахожусь не просто в больнице, а внутри памятника архитектуры, меня определенным образом согревало. Да, я упоротый краевед, я знаю.

Фото из Википедии

Как я лежала в больнице

Все вместе это производило впечатление если не концлагеря, то чего-то сродни, и навевало ассоциации со всеми антиутопиями, вместе взятыми. А еще это было похоже на конвейер.

Едва попав в больницу, я поняла, что буду делать сразу после того, как «откинусь» (так, кажется, на блатном жаргоне называется освобождение из мест лишения свободы?). Я пойду завтракать в кофейню.

Я выберу столик у окна, вдохну ароматы кофе, шоколада и ванили, улыбнусь расторопной официантке, а потом под негромкий джаз буду долго-долго пить свой каппуччино, радуясь возможности снова чувствовать себя человеком. Мысль о завтраке в кофейне, как путеводная звезда, поддерживала меня, когда я, свернувшись на своей больничной койке в позе эмбриона, делала вид, что сплю, чтобы не участвовать в обсуждении соседками по палате свадеб и разводов каких-то людей из телевизора. Когда хотела курить. Когда запивала таблетку – от духоты разболелась голова – водой из-под крана.

Я провела в больнице всего два дня.

Хождение по мукам

Это была самая обычная московская городская клиническая больница. Я не скажу, какая, потому что неважно. С незначительными вариациями все они одинаковые. Еще не скажу, какая, потому что личных претензий у меня ни к кому из персонала, кроме одной охранницы-гестаповки (о ней чуть ниже) нет. У меня был чудесный доктор – толковый, внимательный, знающий и при этом не зануда. Сестры и нянечки были вежливы, а некоторые и ласковы, терпеливо объясняли, куда и в каком порядке нужно ходить на обследования, анализы и процедуры, по мере возможности старались помочь. И, тем не менее, все вместе производило впечатление если не концлагеря, то чего-то сродни, и навевало ассоциации со всеми антиутопиями, вместе взятыми. А еще это похоже на конвейер. Чурбачок ставят на ленту, и он ползет по ней, последовательно подвергаясь положенным по технологии операциям, без единого шанса как-то повлиять на происходящее. Кто же, право, будет интересоваться у болванки, чего ей надо и комфортно ли ей? Тем более, им, специалистам по обработке болванок, конечно, виднее.

Театр начинается с вешалки, а больница начинается с оформления госпитализации и сдачи верхней одежды в гардероб. Только, в отличие от зрителя, пациент свой номерок на руки не получает, его подклеивают куда-то в историю болезни. Поэтому и уйти просто так, когда вздумается или если станет невтерпеж, он не может: придется совершать побег. А, между прочим, на каждом входе и выходе дежурит охранница с пристегнутой к поясу резиновой дубинкой.

На сестринском посту в отделении велят идти в такую-то палату, оставить вещи, немного подождать, пока освободится койка («сейчас-сейчас, бабушку уже выписываем»), снять грязное белье, отнести сестре-хозяйке, взять у нее чистое и постелить себе. Самообслуживание. Делаю как велено. Обнаруживаю, что полотенца в комплекте белья нет. Снова иду к сестре-хозяйке. Она смотрит на меня озадаченно: «Ой, а что ж ты без своего-то? Ну, ладно, держи вот это,» — и протягивает нечто, что я бы скорее назвала пеленкой, чем полотенцем. Возвращаюсь в палату – подбегает процедурная сестра: «А я тебя повсюду ищу, пойдем скорее на укол».

Слушайте, они там все, поголовно все «тыкают» пациентам! И ладно бы пожилые нянечки, им можно, но почему мне, тетеньке в возрасте изрядно за тридцать, если не сказать «под сорок», «тыкает» полунесовершеннолетняя медсестра или врач примерно моих лет? Что это за панибратство, разве им никто никогда не говорил, что к малознакомым людям следует обращаться на «вы»?

Почему они не стучат, прежде чем зайти в палату? Почему они не закрывают дверь процедурного кабинета, когда делают укол в попу? Почему о таких интимных вещах, как отправление естественных потребностей, они спрашивают в присутствии других пациентов? Почему никому не приходит в голову быть деликатными?

Но вернемся к моим злоключениям. Потом мне захотелось пить. Но во всей больнице нет ни единого ларька, где можно было бы купить сок, воду и прочие необходимые мелочи. В отделении нет казенного чайника, откуда можно было бы налить себе хотя бы кипяченой воды (пользоваться своими чайниками-кипятильниками, конечно, запрещено). Про буржуазную роскошь типа кулера или кофе-автоматов и говорить нечего. Пришлось терпеть до обеда и компота – остальные ингредиенты больничной трапезы я, извините, не осилила, они все пахнут пареной капустой, к тому же ножей и вилок там нет, а есть второе при помощи алюминиевой ложки я, снова извините, не умею. Так что от голода и жажды спас меня мужчина, который приехал и привез мне все необходимое.

В ожидании своего спасителя я предприняла единственную попытку покурить, и эта попытка увенчалась успехом – но какой ценой! Дело в том, что в больнице нельзя курить. То есть, вообще. То есть, совсем. То есть, курилки нет. Ни в туалете, ни в подвале, нигде. Выйти на улицу тоже нельзя, потому что – см. выше – на выходе дежурит охранница, которой велено «не пущать». В ответ на подкрепленную несколькими десятирублевками просьбу все же выпустить на минутку, потому что очень курить хочется и совсем невмоготу, она отвечает тирадой, которой позавидовал бы любой грузчик и в которой слова «шлюха» и «тварь» — самые мягкие эпитеты, потом все же выпускает, рявкнув про «две минуты по секундомеру». И это не шутка: ровно через две минуты она появляется на крыльце и командует: «на выход!». Живое воображение дорисовывает заходящегося хриплым лаем, рвущегося с поводка добермана и подсказывает логическое завершение команды: «руки за спину, шаг вправо, шаг влево, прыжок на месте – попытка бегства, стреляю без предупреждения». Я же говорю – гестаповка.

Да, я знаю, что курить вредно. Я понимаю, что некурящих надо оградить от табачного дыма, и это правильно. Но послушайте, ведь сигареты в этой стране легально продаются и покупаются, а курение не объявлено вне закона. Да, курение – наркомания, но это разрешенная наркомания. И как назвать принудительное лишение курильщика привычной дозы никотина на протяжении долгих часов, а то и дней, если не пыткой?

Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой

Поразительно, что все это ежеминутное унижение человеческого достоинства творится не со зла. В больнице работают не изверги и не садисты (кроме гестаповки), а вполне обычные, даже милые люди. И главврач, издавая приказ о закрытии курилок, наверняка не ставил цели причинить курильщикам как можно более жестокие страдания. И хождения пациентов по коридору с баночками мочи в руках («отнести и поставить на подоконник») придуманы не для того, чтобы было стыдно и неловко.

Просто больница – это заведение для лечения органов и организмов, а не для людей. Попадая в нее, человек теряет статус человека и превращается в больного, в пациента. Помните, как Ильф и Петров описывали метаморфозы бедолаги, которого засасывает в жернова судебной системы?

«Центростремительная сила сутяжничества подхватывала его, втягивала в канцелярии юрисконсультов, вихрем проносила через прокуренные судебные коридоры и вталкивала в камеры товарищеских и народных судов. И долго еще скитался непокорный квартирант, в поисках правды добираясь до самого всесоюзного старосты товарища Калинина. И до самой своей смерти квартирант будет сыпать юридическими словечками, которых понаберется в разных присутственных местах, будет говорить не «наказывается» а «наказуется», не «поступок», а «деяние». Себя будет называть не «товарищ Жуков», как положено ему со дня рождения, а «потерпевшая сторона». Но чаще всего и с особенным наслаждением он будет произносить выражение «вчинить иск». И жизнь его, которая и прежде не текла молоком и медом, станет совсем уже дрянной». Так вот, в больнице происходит примерно то же самое. Засасывает в жернова.

И не надо про бедность и нехватку финансирования: ведь для того, чтобы поправить самое вопиющее, денег не нужно вообще. Мелкая торговля, наоборот, будет приносить доход. Возвращение курилки в то место, где она всегда была раньше (в подвал) денег не стоит. Кипятить воду и ставить ее (пусть в железном чайнике, если электрические воруют) в общедоступном месте денег не стоит. Тем более денег не стоит капелька уважения, чуточка бережного отношения к естественной человеческой стыдливости, толика внимания к интимности и приватности пациентов, которым и без того-то невесело.

Больница не может быть курортом – но разве нельзя избежать превращения ее в тюрьму?

Мемуары о детстве. Как я лежал в больнице

Этот аппендикс что-то шалит… (с)

    Кажется, перед седьмым классом я загремел в больницу с аппендицитом.
У меня был… простите за интимные подробности, — перитонит. Как говорится, надо было «резать к чертовой матери, не дожидаясь…» (С) но тогда я об этом еще не знал. Если бы папа во время не отвез меня в больницу – каюк…

Rev1905

Помню сначала я долго лежал дома с грелкой на боку… но папа приехал вовремя и меня посадили в медицинский военный УАЗ и повезли в город в больницу. По кочкам и… по кочкам 🙂 сначала в Республиканскую больницу, но оказалось что мне без месяца четырнадцать, а это значит везти нужно в детскую. И меня повезли в детскую. По дороге заехали в больницу  железнодорожников.

Я сказал что у меня все уже прошло… апатия была совершенной. Хотелось просто лечь и полежать. Не знаю, что говорил дежурному хирургу отец, но я понял что родился в тот вечер снова. Никому не хотелось всю ночь провести за операционным столом, а не с молоденькими медсестрами…

Спасибо ДОКТОР! Если бы мне в течении часа — дух не сделали операцию … каюк — аппендикс у меня тогда уже лопнул…

Операцию делали дважды. Первую около 3 часов. Помню дикое желание пить после операции и капающая вода из крана в палате… но я не пил… хоть на столе и стоял стакан воды смачивать губы… доктор строго предупредил — выпьешь, швы разойдутся, умрешь.

В животе оставили трубочку через которую вводили какую-то жидкость типа перекиси водорода. Больно было. Потом трубочку вытаскивали, а она уже приросла слегка. было впечатление что кишки выворачивают.

Увы, шов и дырочка от трубочки не заживали. Пришлось через пяток дней делать еще одну операцию. И как я подозреваю без общего наркоза. Плохо почистили брюшную полость, не заживала. Доктор сказал медсестре что-то вроде сердце крепкое, но наркоза боюсь не выдержит, а может глюки у меня были, но что-то такое точно помню…
А потом стол, привязали руки и ноги… красный круг перед глазами… и все…

Второй раз почистили уже хорошо. Но все равно лежал около двух месяцев. Научился плести из капельниц чертиков и мушкетеров. Раскрашивали их пропуская через капельницы зеленку или йод. Получались синие и зеленые. Их можно было вешать в автомобили под зеркало. Делал их для всей палаты…

Видел трусики молоденькой медсестры. Трижды! :)))

Про мою первую любовь…

«Я лежала в психбольнице»: история о постродовой депрессии от первого лица

В декабре 2016 года я обнаружила себя перед входом в отделение психиатрической клиники; этому предшествовали две недели без сна и еды, непрекращающаяся тоска и тревога, реки слез и суицидальные намерения. Моя депрессия началась через несколько дней после того, как я родила сына. Она не проходила сама собой, мне становилось только хуже, и в какой-то момент я поняла, что не справлюсь без психиатрической помощи.

Даже в «продвинутом» обществе психбольница — все еще табу, говорить о лечении в стационаре можно полушепотом, а лучше вовсе молчать. Это как разговор об авиакатастрофе во взлетающем самолете: тут и суеверия, и страх, и неуместность размером с этот самый самолет.

Тем временем главной причиной нетрудоспособности в мире ВОЗ назвала не распространенные соматические заболевания, а депрессию. По данным американской организации NAMI (National Alliance on Mental Illness), один из пяти людей живет с тем или иным расстройством психики.

Психические расстройства (в частности, расстройства настроения, к которым относится депрессия) обязательно нужно лечить. Иногда для успешного лечения бывает достаточно психотерапии, иногда — приема антидепрессантов и нейролептиков, но не всегда. Свою послеродовую депрессию я лечила в общей сложности полтора года, из которых пять месяцев провела в психиатрической клинике. О своем опыте и о том, что можно сделать с расстройством, я написала книгу «Не просто устала. Как распознать и преодолеть послеродовую депрессию». Я убеждена: лежать в «психушке» не стыдно, этот опыт не ставит крест на дальнейшей жизни. Зачастую лечение в психиатрическом стационаре так же необходимо, как накладывание гипса в травмпункте или лечение пневмонии в отделении пульмонологии.

Меня не «сдавали» в психушку — я там оказалась по доброй воле. Поняла, что мне срочно нужна психиатрическая помощь и поехала на консультацию. Думала, мне назначат антидепрессанты, я начну их пить — и все наладится. Но врачи оценили мое состояние как тяжелое и порекомендовали госпитализацию. Сейчас мне не стыдно признаться, что я испытала от этой идеи огромное облегчение: я сбежала от главного источника своего ужаса, которым для меня был мой новорожденный сын.

Прежнюю меня, возможно, испугала бы перспектива лечь в психбольницу; но в тот момент страх перед неизвестностью был совсем незначительным — я понимала, что мне нужно лечиться, и если необходимо лечиться так, я буду. К людям с расстройствами психики я никогда не относилась негативно, да и ресурса не было фантазировать о страшных порядках «психушки» и неадекватных соседках. На деле все оказалось не то чтобы приятно, но словно бы обыденно.

Больница, где я лечилась, мало напоминала санаторий. Пациентки (я лежала в женском отделении) были разные: кто-то с депрессией, кто-то с зависимостями, кто-то с неизлечимыми расстройствами. Большинство женщин общались друг с другом: часто это были разговоры о поворотах судьбы, вере, таблетках, быте, побочных эффектах и историях болезней — наверное, как в любой другой больнице.

Некоторые пациентки лежали в этой клинике годами и без особых перспектив. У двух девушек время от времени случались «приступы» — состояния, в которых им требовалась немедленная помощь. Врачи снимали острые состояния, и жизнь возвращалась к привычному графику: сон, измерение температуры, еда в общем коридоре, прием таблеток, прогулки в мрачном внутреннем дворе, вечерний досуг в виде чтения, рукоделия или измерения шагами коридора. На случай если у кого-то есть сомнения, уточню: смирительной рубашки я ни разу не видела, к кровати тоже никого не привязывали.

В клинике не было розеток, нельзя было использовать бьющуюся посуду, на ночь необходимо было сдавать гаджеты, а в туалетах и душевой не было дверей. Долгое время я не могла выйти за пределы учреждения — в основном из-за карантина по гриппу. Это было неудобно. Зато у меня был диагноз, консультации участливых психиатров, план лечения и поддержка (пусть дистанционная) от близких и друзей. Я много спала, восстановила аппетит и пила лекарства, которые постепенно возвращали меня к прежней жизни. В больнице, где я лежала, не практикуется ни групповая, ни другие виды психотерапии; основные методы лечения — лекарства в разных видах, изоляция от внешнего мира и прогулки. Чуткое и живое участие врачей, почти ежедневные расспросы о самочувствии позволяли им контролировать состояние женщин и корректировать дозы медикаментов (мне их корректировали часто, иногда дважды в неделю). Для контроля реакции организма пациенткам время от времени назначали анализы.

У меня не было ресурса, чтобы думать об опасности прослыть «психом» — знаю, что эта тема в обществе стигматизирована. Теперь я больше знаю о том, что коллективный безотчетный страх перед психбольницей не всегда имеет отношение к действительности. Меня, в частности, никто не стремился сделать «овощем», «поставить на учет» или «упечь в дурку навсегда». Наоборот, после двух недель лечения я выписалась из больницы, не послушавшись рекомендаций врачей, а вскоре мне пришлось туда вернуться, но никто не удерживал меня насильно.

Какие последствия этого опыта? Главное — я вылечилась и очень надеюсь, что депрессия больше не повторится. Сейчас я работаю в крупной компании руководителем подразделения — и у меня нет никакого «личного дела», которое препятствовало бы моему трудоустройству. Коллеги знают о моем опыте, но только потому, что я сама рассказала о нем публично не так давно.

Понимаю, почему лечение в психиатрической клинике может казаться непредпочитаемым, но на деле это пребывание в больнице, которое мало чем отличается от привычного всем нам. Это не клеймо на всю жизнь, а способ помочь себе выбраться из глубокой ямы, в которую нас часто загоняют психические расстройства. Психиатр — как любой другой врач, разница лишь в том, что он занимается ментальным здоровьем. Оно не менее важно, чем здоровье физическое.

21 мая в 19:30 состоится презентация книги «Не просто устала» и public talk в «Республике» на Воздвиженке 4/7, с. 1 (в Москве). Вместе с экспертами обсудим послеродовую депрессию, ее профилактику, лечение и способы поддержки. Приходите!

baza-dannyh-bolnica — запись пользователя ~◄ஐΒαλентинαஐ►~ (val9746) в сообществе ЭКО — мама в категории Всё о нашей беременности

Красотулечки, привет! Я так с 7 января и лежу в больнице.10 января у нас в палате украли, у девочки телефон, у меня планшет с симкой. Подробно писать не буду, но я видела этого мужика и при краже у нас в палате лежала девочка, правда она была спиной к двери, а свет был не включен и вероятно он ее просто не заметил, а поскольку было время ужина, было много хождений по коридору и вероятно она не обратила внимание на звуки, а возможно он все очень тихо сделал. Я не хотела вызывать милицию-палицию, но соседка решила, что это необходимо, хотя бы для того, чтобы немного тряхонуть больницу. Теперь мои пальчики есть в базе данных:-) После ухода милиции, я поехала востанавливать симку, благо тут близко, чтобы быть на связи. Не скажу, что сильно разволновалась, старалась держать себя в руках+ настойка Павлова. На следующий день, у меня открылось опять кровотечение. К 3 таблеткам транексама и двум уколам дицинон назначили капельницу с транексамом. На второй день не смогли пропакать, так как вены тонкие и очень быстро тромбируется игла, кровь сворачтвается очень быстро, не помогло даже промывание физ.раствором. Тут на отделении кровь из вены и капельницы ставит определенная медсестра, но у нее пятидневка. Возможно просто мало опыта, у дежурных сестричек, а возможно это именно со мной проблемма, но капельницы помогли, алая кровь остановилась. 15 января утром показываю врачу абсолютно чистую прокладку, готовимся к выписке в пятницу, записываюсь в ЖК на понедельник для закрытия больничного. Фиг, в обед опять кровь, опять капельница, а он только утром отменил уколы дицинона, чтобы я отдохнула. Теперь я просто на трех таблетках транексама жду понедельника и по результатам будем решать, что с выпиской. Да, еще в понедельник еду на первое скрининговое узи.

Девочки, заранее извинияюсь, но не смогу наверное всем ответить.

8 способов выжить в больнице: инструкция для пациентов

Вы попали в стационар по серьезным причинам. По другим туда и не попадают или выписываются дня через два. Как вам выжить и выздороветь?

Фото: Оксана Романова

Пункт первый. Как только вам сняли острое состояние, вы сразу начали замечать:

  • Порванное постельное белье (видела своими глазами всего-то 10 лет назад в нескольких московских роддомах).
  • Каких-то насекомых в ванной (видела в 2015 в крутой ортопедической клинике под Питером).
  • Вода из-под крана в кулере (видела в ноябре 2018 года в одной клинической больнице в Москве).
  • Хамство (видела всегда, вижу и сейчас в 2018 году).

Тоскливо как-то. От этого никуда не скрыться, но тем не менее.

Не стоит об этом говорить с «коллегами по несчастью». Хотите поныть? Понятное желание. Звоните маме, папе, мужу, жене, подруге, кому угодно, только не поддерживайте разговоров с соседями по отделению.

Если говорить обо всем этом мраке с пациентами, вы накрутите себя еще больше. Белья просто уже не будет, вода будет отравленной, а насекомые, конечно, станут страшными монстрами. Так бывает не только в психиатрических больничках. Я во всех больницах такое встречала. Увы.

Пункт второй. Личное пространство в больницах – всегда болезненная тема.

В палатах много людей, туалеты и души часто общие, все лезут «поговорить».

Уважайте чужое и отстаивайте свое личное пространство. Для меня было странным, но одна мама, лежавшая с ребенком в неврологическом отделении, была шокирована вопросом: «А что у вас?»

Для меня и для большинства этот вопрос является вариацией темы «про погоду», но не для всех. Относитесь с пониманием к тому, что если даже вы лежите с ребенком, то диагноз все же у ребенка. Вашего или чужого. У нас с дочкой почти уникальная ситуация. У нас обеих один и тот же синдром. Но ходить не умеет только она. И я не люблю это «вы еще не ходите?» Я хожу.

Очень выручают наушники. Музыка в наушниках и не слышно ни разговоров, ни ненужного вам телевизора. Эту колонку я писала под Дассена и Азнавура, а рядом работал телевизор.

Но! И это очень важный момент. Защищая свое личное пространство, не забывайте о чужом.

Например, мамы в детской больнице мне рассказывали о том, как с ними лежала одна мама, которая любила менять подгузник ребенку прямо на обеденном столе. Туалет был в половине минуты. Комментарии излишни.

Пункт третий. Врачи в России никакие не убивцы, как бы нам иногда это ни казалось.

Если врачи говорят, что вас рано выписывать, чаще всего они, к сожалению, правы.

Слушайте врачей, пейте те лекарства и тогда, когда вам их назначили. Если вам категорически что-то не нравится, меняйте врача или стационар. Лучше в стационаре недельки две, чем разгребать побочные эффекты от отсутствия терапии.

К сожалению, побочкой может стать ваша смерть.

Разгребать придется родным.

Фото: Оксана Романова

Пункт четвертый. Нечем заняться! Тут так скучно!

Слышу это постоянно и не могу понять, как это. Читайте. Когда будет время перечитать «Войну и мир»? Не любите Толстого? «Братья Карамазовы» вам в помощь. Или Диккенс. Или Оскар Уайльд. Или Льюис. Священное Писание.

 

Пишите. Что угодно. Дневники, стихи, прозу, письма, статьи. Можно в стол, можно, как я, показывая в социальных сетях. Но что-то я пишу и в стол.

Рисуйте. Раскрашивайте. У меня вот, благодаря подругам, раскраски по Алисе и Нарнии. Взрослые. Прекрасные.

Пункт пятый. Как же надоели эти халаты!

Стоп. А почему вы в них? Выкиньте их поскорее. Вот я не в них, а в милых футболках и лосинах.

Все эти пункты, конечно, можно «расширить и углубить», но мир – это не только больница. Даже если вы пролежали в ней долго. А значит, существует внешний мир. И этот мир может как помогать, так и вредить. Чаще всего неосознанно.

Пункт шестой. Оставьте в своем круге общения только тех, с кем тепло и уютно, надежно и безопасно.

Все остальные подождут. После выписки разберетесь. А сейчас ваша главная задача – выздороветь.

Помню, как я попала на сохранение, а моя мама привезла мне килограммов 10 продуктов, из которых мне почти ничего нельзя было есть. Мама знала, что я с отеками и прочее, и прочее. Зачем? Ответ так и остался за кадром.

А в другую беременность, пока меня везли и устраивали в роддом с плохим КТГ, мама мне звонила каждые 10 минут с неизменным вопросом: «Ты не рожаешь?»

Первого, второго и десятого ответа «Нет» маме не хватило. Пришлось просто выключить телефон.

Успокаивать чужую тревогу – тоже так себе развлечение. Лучше без этого. Даже если это тревога очень близкого родственника.

Пункт седьмой. Специально для тех, кто на «воле».

Пожалуйста, не наносите добро. Вы хотите купить много сладкого? Принести домашнего оливье? Спросите сначала, нужно ли. И не игнорируйте, пожалуйста, слово «нет».

Поверьте, «спасибо, но мне ничего не надо» – это ответ, имеющий право на жизнь. А вот если вас о чем-то специально попросили, постарайтесь это выполнить. Не надо покупать твикс вместо марса и приносить селедку под шубой вместо оливье. Пожалуйста.

Фото: Оксана Романова

Пункт восьмой. Универсальный.

Чаще всего и пациенты, и их посетители сталкиваются с так называемым «младшим персоналом». Очень не люблю это выражение. В нем будто отражается отношение – «мелкие людишки».

Между тем, зарплаты у медсестер и санитарок очень низкие, а работы очень и очень много. Просто улыбнитесь им и скажите «спасибо». Им это очень надо.

Больницы бывают разными. Я вот лежала в радостных (роддома) и довольно нудных (ортопедической и психиатрической) больницах, но, к сожалению, есть места, в которых много страха и много смерти.

Напоследок скажу: живите в больницах так, как удобно и привычно вам, а не умудренным опытом авторам с «Милосердия».

Будьте живы и здоровы.

Разное

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о